17:37 

Piano-for-Itachi
Ночь. Луна. Точу карандаши.
Название: I’m sorry, sorry
Автор: Piano-for-Itachi
Фандом: Дом, в котором...
Персонажи: Сфинкс, Курильщик, Слепой
Пейринги: Сфинкс/Слепой, Сфинкс/Курильщик
Жанр: POV, нежность зашкаливает
Рейтинг: R
Размер: мини
Статус: завершён

But oh I can tell
Your words so well
And all I can see
Is that I
I’m sorry, sorry
I’m sorry, sorry

СФИНКС

В поисках вожака я облазил весь Дом – два этажа, подвал, чердак и даже собачью будку проверил – прежде чем понял: пока я разыскиваю его, чтобы открутить ему башку, он не вылезет. Слепой прекрасно понимает: меня не остановит осознание того факта, что против него у меня нет ни единого шанса, что я всё равно полезу в драку и буду единственным, кто получит на орехи. А калечить меня он не хочет, это понятно.
Поэтому я вздыхаю, сажусь на ступеньку крыльца и осматриваю двор. В тени стены всё ещё лежит немного грязного снега. Но чем дальше от неё, тем сильнее чувствуется приближение весны: вот уже несколько дней погода стоит солнечная. Хотя во дворе всё равно никого нет. Ветер ещё довольно холодный и быстро сгоняет с крыльца и меня.
Кажется, я забыл заглянуть в библиотеку... Где ещё может пропадать слепой, в конце концов?
Я нахожу его в самом дальнем углу, забравшимся с ногами на небольшой стол, что стоит тут у окна. По правую руку от него находится его личный стеллаж. В своё время Лось организовал ему таковой, расстарался для одного единственного во всём Доме невидящего. Слепой давно прочитал и перечитал не по одному кругу все эти книги, а потом начал терроризировать меня, чтобы я читал ему вслух. Я до сих пор это делаю.
- Вот, - говорит он, прежде чем я успеваю задать вопрос, какого рожна он сюда залез, - сижу тут и вслушиваюсь в поступь судьбы. У неё, надо сказать, длинные, стройные ноги. И тяжёлые ботинки.
Эта внезапная откровенность застаёт меня врасплох. Я смотрю на свои ноги и думаю о том, что Слепой, конечно, видел меня на Изнанке, но я-то знаю, что он по одним только звукам, которые человек издаёт, может составить недурной его портрет. А про меня и вовсе говорить нечего. Я почему-то уверен, что он и расположение всех моих родинок знает. Я не знаю, а он знает.
Молчу. Вроде нашёл, что искал, но ни бить Слепого, ни выяснять что-то с ним больше не хочется. Краешком сознания я понимаю, что он мной манипулирует, а это, в целом, меня всегда бесило, но...
- Кстати, ты справился быстрее, чем я ожидал, - Слепой берёт инициативу в свои руки, понимая, что этот разговор всё равно случится, сейчас или потом.
- Уже второй комплимент за три минуты. Ты не части так, сердце ж не выдержит.
В моих словах столько колкости, что можно кровать для йога застелить, но Слепой снисходительно пропускает это мимо ушей.
- Ты не представляешь, сколько времени я потратил, прежде чем научился тому, что ты освоил за два дня.
Два чёртовых, грёбаных дня я провёл на Изнанке. Выбираясь оттуда сам и вытаскивая Курильщика. Два дня – ерунда по сравнению с шестью годами, но на Изнанке никогда не знаешь, где и насколько застрянешь. Поэтому каждый день – это сущая пытка. Ты непременно ощущаешь на себе вес каждого часа и каждой минуты, проведённых там.
- У Курильщика, поди, не было такого рвения вернуться в Дом, как у тебя, – то ли спрашивает, то ли утверждает Слепой, с мгновенно образовавшейся, словно торнадо, презрительной и какой-то горькой усмешкой.
- Как будто он понимал, где находится... – фыркаю я мрачно.
- Когда ты в кошмаре, думаешь ли ты при этом, что спишь, или нет, есть только одно желание: прекратить его.
Слепой сделал всё, чтобы никакого кошмара не случилось. Курильщик вообще здесь оказался почти не при чём. Почти, потому что никто другой на роль приманки не подошёл бы.
Я же думал, что Слепой его угробит.
На то, собственно, и был расчёт.
- Ты узнаешь его, - вот и всё, что он сказал тогда. И за миг до того, как выкинуть меня на Изнанку, приник ко мне ртом. Я почувствовал на языке вкус крови, и в том, чья она, у меня не было никаких сомнений.
По возвращении в Дом мне хотелось убить Слепого уже по другой причине. Но и она поблекла, пока я тут маринуюсь под его чарами...
- Не думал, что Курильщик будет таким маленьким, - продолжаю я буднично и рассматриваю Слепого на предмет столь разительных перемен в моём настроении.
- Не такой уж и маленький, лет восемь есть, - он чувствует, что я на него таращусь, но терпит. – Бегает вот очень быстро...
Я делаю предположение, что это, скорее всего, потому, что Слепой, когда оборачивается, настоящее страшилище. На что он кривится, мол, так и должно быть.
А тем временем ему неуютно. Ему проще скинуть одежду и залезть на меня, чем сидеть вот так под моим изучающим взглядом. Не успел я об этом подумать, как меня приятно кольнуло мстительное чувство: он меня – на Изнанку, я его – в Наружность. Сейчас покроется пятнами и начнёт чесаться.
Слой за слоем, я «снимаю» с вожака все его цацки: жесты, слова, поступки – как листья с капусты – те, о которых уже знал, те, что нащупал только теперь, – и в конце концов оказываюсь один на один с его... беззащитностью?
Я резко отлипаю от полок, которые подпирал всё это время, и бросаю:
- Пойдём домой.
Почему-то именно так. Слепой сползает со стола и послушно следует за мной.
- Захвати что-нибудь почитать, - просит он. В его голосе я слышу облегчение. То ли оттого, что экзекуция закончена, то ли потому, что ситуация разрешилась именно таким образом.
Мой взгляд падает на полку с буквой «О», и я беру оттуда наугад.
- 1984, - читаю название. – Подойдёт?
Слепой угукает и протягивает ко мне руки: одну – чтобы забрать книгу, а вторую – чтобы схватиться за мой свитер со спины и идти так, пока мы выбираемся из библиотеки, петляя между стеллажами. Мы теперь редко так ходим, в этом уже нет необходимости, но Слепой использует этот приём, когда хочет подчеркнуть степень своего доверия, и напомнить мне, чтобы я, в свою очередь, доверял ему точно так же – насмерть.

КУРИЛЬЩИК

Я никогда не видел такого красочного, подробного сна...
Я был уверен, что это просто невозможно забыть! И только потому не записал сразу, как проснулся.
Однако не прошло и пары часов после пробуждения, как картинка стала затуманиваться по краям, с неумолимой скоростью забирая у меня что-то важное.
Я обнаружил это во время завтрака. А когда наконец добрался до блокнота...
- Курильщик выглядит расстроенным, - комментирует Табаки мою подвисшую над чистым листом бумаги фигуру. Все посмотрели на меня. – Что случилось, детка? – сочувственно спрашивает он.
- Я забыл... – говорю я, чуть не плача.
- Что забыл?
- Сон!
- О! – оживляется Шакал, - я знаю, как тебе помочь: у меня тут есть заварка из корня...
- Не смей! – рявкает Сфинкс откуда-то с пола.
Мой благодетель обречённо пожимает плечами, а я обречённо отворачиваюсь к своему блокноту. Смотрю на него так, будто под моим взглядом раскалывался не один шпион, и на листе вот-вот начнут проявляться буквы. Но блокнот молчит. Презрительно демонстрирует мне свою белизну. Тогда я отшвыриваю ручку в сторону и беру карандаш. Шумно выдыхаю и начинаю рисовать. Скорее ощущение от человека, чем самого человека. Единственный образ, который ещё теплился во мне. Я двигаю рукой быстро, линии ложатся на бумагу удивительно легко. Красивое лицо, цепкие глаза, волнистые волосы. Запах травы, предгрозовое марево, разбитые колени, но спокойно, хорошо, и тесно, тесно...
Когда я отрываю руку от листа, на меня с него смотрит молодой парень.
- На Сфинкса похож, - замечает Табаки, рассматривая мой рисунок через плечо. – Только волосатый.
- Да не похож он на Сфинкса, - возражает ему Лорд: тоже подполз посмотреть. – Взгляд слишком добрый.
- А у Сфинкса что, злой? – начинает задираться Шакал.
- Скорее неприятный.
- Да уж поприятнее, чем у некоторых королевских особ!
- Ничего, что я тут? – опять доносится с пола.
- Всё нормально, ты нам совсем не мешаешь, - отвечает Лорд зам вожаку, а Табаки простреливает эльфа взглядом 45-го калибра и отворачивается, когда решает, что тот уже труп и больше возникать не будет.
- А мне кажется, он не то чтобы добрый, а скорее располагающий к себе, - говорю я вдруг.
- Вот, - тут же реагирует бессмертный Лорд, - расположит, а потом и не знаешь, куда от него деться.
- За дверь тебе надо деться, - предлагает Табаки, - уйди отсюда, ты ничего не понимаешь в искусстве.
- Да кто захочет от него куда-то деваться? – спрашиваю я, не совсем понятно кого, хотя смотрю, как заворожённый, на портрет.
- Я! – вопит Лорд.
- Это можно устроить, - обещает голос с пола. - Тебе как лучше? С лестницы или в окно?
Они продолжают переругиваться до тех пор, пока Сфинкс наконец не возникает на уровне кровати, чтобы посмотреть, с чего столько шума.
- И правда, не похож, - говорит он, и когда я вопросительно перевожу на него взгляд, он улыбается мне точно такой же улыбкой, что сияет на лице нарисованного мной паренька.

СФИНКС

Курильщик лежит подо мной и отбивается от меня из последних сил. Если можно так назвать то, как он притягивает, отталкивает и просто держит – бессистемно, отчаянно, пылко. Я от этого только ещё больше зверею.
Я зарываюсь носом в его волосы, вылизываю ухо, спускаюсь по шее на плечо... проклятые тряпки! Поддев граблей край футболки, я тяну её зубами наверх. Курильщик возмущается, но всё одно выгибается навстречу ласкам. Очень отзывчивый. Со Слепым вот такие номера не проходят.
- Если я попрошу тебя раздеться, ты ведь этого не сделаешь, так? – спрашиваю его, надеясь запугать возможностью порчи и без того небогатого гардероба.
- Нет, конечно!
Конечно, он не о шмотках сейчас думает. Впрочем, я ведь всё равно не остановлюсь.
Приближаюсь к его лицу и целую. Он отвечает. Просто не может по-другому. Стоит мне только чуть отстраниться, как он уже тянется за мной. В музыку, доносящуюся из одеял, где похоронен магнитофон, вплетаются влажные звуки поцелуев. И я люблю эти звуки чуть ли не больше, чем само действо.
- Тебе ведь нравится? А, Курильщик? – я спрашиваю это прямо по ходу. И получается так жарко, и он что-то скулит в ответ – я не могу разобрать что. Отрываюсь от него, сажусь. Раздвигаю ему ноги и устраиваюсь между ними. Я уже давно это задумал, но не был уверен, что получится. Я и сейчас не уверен, но ведь пока не попробуешь, не узнаешь. Курильщик смотрит на меня ошалевшими глазами, пока я приподнимаю его, укладывая его бёдра на свои. Ни в каком страшном сне ему такое не снилось.
Я прижимаю его ноги к своим бокам и подаюсь бедрами вперёд. Я повторяю это движение снова и снова, осторожно, методично напирая на него, загоняя его в угол. За головой у него уже тупик в виде решётки кровати и стены – бежать ему некуда. Как Лорд его и предупреждал. Парень беспомощно откидывает лапки на подушку, а на лице такой калейдоскоп эмоций, что дух захватывает.
- Давай, Курильщик, признавайся. Ты ведь хочешь этого? – я говорю это, наглядно демонстрируя, чего именно он хочет. Так отчаянно хочет и так отчаянно этому сопротивляется.
Я и сам не знаю, насколько глубоко уходят корни этого противоречия, чтобы вот так запросто пытаться его вытащить. Я даже не знаю, чувствует ли он меня сейчас. Но я очень хочу, чтобы чувствовал. Чувствовал всё то, чего так боится, всё, что считает для себя невозможным.
Я освобождаю правую граблю, чтобы опереться на неё и наклониться к Курильщику. Услышать, как он задыхается. Снова поцеловать его. Почувствовать на себе его руки. Задать ему всё тот же вопрос.
- Это совсем не... – пытается сказать он, но я его перебиваю:
- Я знаю: это совсем не то, чем кажется. Дальше.
В каком-то смысле, это даже жестоко. Прямо-таки терроризм. Вот так поставить человека перед фактом собственного – необъяснимого, не укладывающегося ни в какие представления – желания. И тем не менее, пока он не признает его, он не сможет двигаться дальше. Мне бы и самому не мешало кое в чём признаться. Но это потом. Потом...
Эмоции Курильщика настолько концентрируются, что их можно ощутить физически. Если бы мы были на Изнанке, то уж там-то могло бы произойти всё, что угодно. И именно поэтому так важно быть в этом мире. Нам. Мне. Чудо, создаваемое собственными руками, – это настоящее чудо.
- Спроси ещё раз, - просит Курильщик, заключая меня в крепкий замок из рук – откуда ещё сил-то столько?
Я улыбаюсь. Тянусь к его уху.
- Хочешь меня? – говорю ему мягко и тут же целую в висок, в скулу. Держать нечто столь трепетное – слишком здорово. Изводить его вот так. Чувствовать, что в тебе нуждаются до такой остроты. Знал ли я, что так будет, когда высмотрел среди одинаковых фазанов совсем непохожего на них новичка?
- Да, - отвечает мне Курильщик на все свои и мои вопросы, и я на каком-то инстинкте вжимаюсь в него особенно сильно. – Да...

URL
   

Отринуть всё что не имеет подлинной ценности

главная