Piano-for-Itachi
Ночь. Луна. Точу карандаши.
Название: Orchidee
Автор: Piano-for-Itachi
Фандом: Дом, в котором...
Персонажи: Слепой, Сфинкс
Пейринг: Сфинкс/Слепой
Жанр: слэш, POV
Рейтинг: PG-13
Размер: драббл
Статус: завершён

СФИНКС

Слепой сидит в бочке с холодной водой и клацает зубами. Ещё пока не отмокает, но скоро будет. Он ухватился за край обеими руками и на удивление смирно наблюдает, как я подкладываю дровишек в печь под бочкой. Несколькими минутами раннее с воплями и визгами – Слепой может быть очень шумным, если захочет – я раздел его и силой запихнул в эту ёмкость. Конечно, подобный номер ни за что не провернуть, если сам Слепой на это не согласен, так что сопротивлялся он только для вида. А теперь уткнулся носом в руки и таращится на меня – одни глаза, длиннющие пальцы и местами мокрая шевелюра.
Я заканчиваю возиться с печкой, поднимаюсь на ноги и озираюсь в поисках чего-нибудь на роль мочалки.
- Эй, Сфинкс, - вдруг зовёт меня вожак. Я поворачиваюсь к нему. Слепой на Изнанке совсем такой же, как в Доме. Только глаза чёрные. Сейчас они смотрят как-то волнующе-мягко, что очень странно для этого острого лица. Обнаружить нечто подобное в Слепом стоит больших усилий или невероятной удачи, но я не очень люблю это дело, потому что потом проникаюсь к Бледному целым ворохом непонятных чувств. А у нас и без того всё очень сложно.
- Ну чего тебе? – спрашиваю, когда пауза слишком затянулась.
- Разденься, - просит он. Просто, как будто сигарету. Как будто это наша ежевечерняя программа. И первым делом мне хочется послать его к чёрту... Только вот делать этого нельзя. Да, он, конечно, устроил мне тут целую шекспировскую трагедию из ничего, а теперь строит из себя самого послушного вожака на свете, но ясно же, что он хочет посмотреть на меня «глазами», ведь на Изнанке мы ещё не встречались. С чего бы мне, в принципе, отказывать ему в этом? Границы между нами размылись ещё в моё первое лето в Доме. С тех пор такой вот «быт на двоих» оброс многими нюансами, и время от времени он обновляется снова. Что я и ощущаю смутно в подтексте этого ни к чему вроде бы не обязывающего «разденься». Сдаваться сразу было бы неправильно и скучно, так что я, конечно, начинаю кокетничать.
- Если я разденусь, ты разрешишь мне потрогать себя?
Тут Слепой ожидаемо буксует. Он не любит, когда его трогают, а раз уж тут у меня есть руки, то я не премину воспользоваться таким шансом – он прекрасно это понимает. На лице его по-прежнему ничего. Но он волнуется: мизинец правой руки скребёт деревяшку. Щекотливая ситуация, согласен. Мне и в одежде-то муторно стоять вот так перед зрячим Слепым, а если я и её скину? В воздухе собирается электричество. Наверное, дело к грозе. На Изнанке вечно чёрте какая погода.
- Договорились.
Нет, Слепой и не думает шутить, играть со мной в кошки-мышки. Он ясно даёт понять, чего хочет. Чтобы я теперь снял не только одежду. И сам готов поступить так же. Вот это да...
Где-то в глубине памяти неприятно шевельнулось то обстоятельство, что когда-то давно в Хламовнике меня обзывали «хвостом Слепого». Я им и являлся тогда. А теперь я просто не имею права противоречить Слепому только ради того, чтобы не быть его «хвостом». До сути его поступков нужно докапываться, и у меня далеко не всегда это получается, но если я осознаю, что он прав, я не могу не последовать за ним.
Так что я уточняю:
- Полностью раздеваться?
- Ну ты же всего меня потом облапаешь, так?
Обмениваясь колкостями, мы будто пожимаем друг другу руки.
Я тяну изодранную футболку вверх, а Слепой чуть больше показывается из бочки. Видел бы Табаки – надорвал бы живот со смеху. А потом, конечно, насочинял бы своих дурацких песен и прославил бы нас на весь Дом, хотя куда уж больше? Тем временем самой звезде изнаночного стриптиза совсем не до смеха. Я бросаю футболку к подножию бочки – больше мыть Слепого нечем – и принимаюсь за джинсы. Кроссовок на мне нет: я не успел их надеть, когда утром мы поцапались с вожаком, и в результате оказались тут. Смешно сказать: пытался загнать его в душ. Настолько рьяно, что это переросло в драку, а потом мы вообще вывалились на Изнанку. Сам виноват, конечно, какое мне дело, в конце концов, ну подумаешь, кожа с парня слезет, а потом мясо с костей отвалится.
Я стягиваю джинсы вместе с бельём и предстаю перед главой Дома во всей красе. С удивлением отмечаю, что без одежды в таких обстоятельствах мне даже лучше. Слепой скользит по моему телу взглядом – будто сканирует – сверху вниз, а я смотрю на его пальцы: они напряжённо застыли. Невозможно понять, видит ли он то, что представлял? Может, он разочарован? Или я в натуре, наоборот, превосхожу все его ожидания? А может, он просто принимает это как данность, никак не соотнося её с чем-либо. А чем дольше я сам стою тут, как Давид на пьедестале, тем большей нелепицей мне кажется расстояние между мной и наблюдающим.
Он словно читает это в моей позе...
- Иди сюда, - зовёт он, поднимая глаза и встречаясь со мной этим тёмным, обволакивающим взглядом. – Тут хватит места. И вода уже не такая холодная... – Последнее он говорит с некоторым упрёком. Моя совесть ударилась мизинцем о тумбочку.
- Я могу ещё задом повернуться, - шучу я. Кажется, выходит нервно. Нас несёт чёрте куда, и я не знаю, что с этим делать. Что ж такое... Подрались бы по-человечески, я бы в результате его помыл всё-таки – и дело с концом! Мыть Слепого на Изнанке смысла нет никакого, но как только мы заглянули во двор первого попавшегося по пути дома, и я увидел эту бочку...
- С задом потом разберёмся, - отвечает мне вожак и как-то нехорошо хмыкает. Я швыряю в печь ещё одно полешко и забираюсь к Слепому. Он даёт мне удобно устроиться и тут же залезает сверху. – Твоя очередь, - говорит. – Смотри.
Тут я замечаю, что он не настолько тощий, как в Доме. Рёбра – первое, что попадается мне под руки – не выпирают, как у батареи-гармошки. И мне в голову приходит безумная идея: надо его и Дома откормить! Правда, если я буду приставать к нему ещё и с этим, то он разозлится по-настоящему, и тогда меня точно похоронят в самом расцвете сил. Но я уже представляю, как запихиваю в него дополнительную обеденную котлету, и балдею от этого.
Слепой складывает свои руки у меня на плечах и откровенно разглядывает моё лицо, а я ощупываю его самого, словно ребёнок своего первого резинового динозавра. Пока он не догадался о котлетах (и вообще от греха подальше), я притягиваю его поближе. Ему приходится почти обнять меня. И вот тут-то...
- Ну чего ты остановился? – слышу шелест его голоса прямо над ухом. Я и в самом деле застыл, когда, перетрогав всё, что выше пояса, мои руки скатились с его плеч вниз по спине и упёрлись в необходимость высказаться более недвусмысленно, схватив парня за ягодицы. Ну просто потому, что одно дело, если ты помогаешь кому-то в насущном банном предприятии с мочалкой в руках, и совсем другое, когда тебе нужно потрогать чей-то зад просто так.
- Дотянись там до футболки, - прошу я восседающего на мне вожака, который наверняка всё это подстроил, лишь бы только не мыться. Но ничего не выйдет, детка, меня не проведёшь.
Слепой вжимается в меня корпусом и через пару секунд отстраняется, передавая мне тряпку. По тому, как он это делает, я угадываю: он всё ещё недоволен, что его будут мыть, но вполне утешен тем, что я с ним в одном бочонке, голый и смущённый. Я начинаю с шеи. Одна рука выуживает кожу из-под грязи, а вторая продолжает «рассматривать» то, что получилось. И это вроде очевидно: таким бытовым занятием мы только прикрываем что-то совсем другое, на что оба пока не можем решиться.
- И сколько мы тут теперь проторчим? - спрашиваю я между делом.
- Сколько ты захочешь, - пожимает плечами Слепой. Просто, как будто это не значит ничего свыше сказанного. А между тем это значит слишком много. Слепой не знает, где мы, но обещает, что ничего плохого не случится: ведь он рядом. Он знает, что я не останусь тут ни на секунду дольше, но всё равно предлагает мне весь свой мир на раскрытых ладонях.
Ненавижу его за это... Мне просто нечем ему отплатить в таком случае.
Я спихиваю его с себя и, устроив одну его ногу у себя на плече, с фанатичным усердием принимаюсь натирать её до блеска. Попутно перебираю в уме состайников на предмет умения целоваться и вдруг останавливаюсь на Курильщике: по нему вроде не скажешь, но с остальными ловить нечего – это точно. Слепой сидит себе спокойно, привалившись к противоположной стороне бочки, наматывает пряди моих волос на большой палец своей ноги и о вызревающем в моей голове коварном плане ничегошеньки не подозревает.