Piano-for-Itachi
Ночь. Луна. Точу карандаши.
Название: Меня зовут Эрик
Автор: Piano-for-Itachi
Фандом: Дом, в котором...
Персонажи: Сфинкс, Курильщик
Пейринги: Сфинкс/Курильщик
Жанр: POV, дружба
Рейтинг: PG-13
Размер: драббл
Статус: завершён

«В нашу гимназию однажды поступил новичок. Он был сыном состоятельной вдовы, поселившейся в нашем городе, и носил на рукаве траурную повязку. Он учился в старшем, чем мой, классе, да и был на несколько лет старше, но я, как и все, заметил его. Этот примечательный ученик, казалось, был гораздо старше, чем выглядел, ни на кого он не производил впечатления мальчика. Среди нас, ребячливых школьников, он двигался отчужденно и свободно, как мужчина, вернее, как господин. Особой любовью он не пользовался, он не участвовал в играх, а тем более в драках, однако его уверенный и решительный тон в обращении с учителями нравился всем. Звали его Макс Демиан.»
Я перечитываю этот абзац уже третий раз... Да что за..!
Отрываю глаза от книги и смотрю на Курильщика. Он сидит боком у меня между ног, расположив на моей левой своё рисование. Я смотрю на него и даюсь диву: ну прям Цезарь – одной рукой он, значит, рисует, а второй наглаживает мне ногу... И делает это, как какой-нибудь заправский вор, совершенно незаметно для окружающих и – что совсем уж удивительно – автоматически: по выражению лица понятно, что сам-то он весь в рисунке. Я вспоминаю прошлые подобные случаи... В последнее время парень патологически внимателен к моим ногам, и я не знаю, ему так нравятся именно мои или же ноги в принципе. Хочется спросить, но я стесняюсь. Джинсы на мне полны дыр, и Курильщик этим пользуется, делая прорехи ещё больше... Это так отвлекает, чёрт его дери...
Я смотрю на рисунок. На нём уже можно различить Табаки, завёрнутого в павлинье перо. Сам Табаки на полу у шкафа: потрошит свои мусорные запасы, из которых он обычно делает бусы и всякие погремушки. Очевидно, собирается на встречу с Русалкой.
- Тебе совсем не нравится Русалка? - как-то на днях спросил у меня Слепой.
- Ну почему же? – ответил я осторожно: вопрос застиг меня врасплох. Я об этом как-то даже и не думал.
- Потому что глаза тебе нужны, видимо, только чтобы таращиться на Курильщика, - выдал Слепой обиженно и умотал, не дав мне возможности возразить.
«И вовсе я не таращусь, а присматриваю!»
Но кого этим обманешь? Слепого?
Так что сижу теперь и «таращусь на Курильщика» в своё удовольствие, раз уж меня всё равно раскрыли.
За ним интересно наблюдать, когда он рисует. Лицо прямо-таки оживает, в противовес тому, как он обычно фильтрует всё в быту. До таких красок его могут довести разве что его хобби и я. Однако во втором случае полноценное созерцание невозможно, по понятным причинам.
Курильщик что-то бормочет себе под нос и с титаническим усердием выводит шакалиное ухо размером со средний лопух. Этот лопух ему нравится, и он с удовольствием выдыхает. Вещь в себе. Если не считать нерабочей руки. Ну как, нерабочей...
Я так и не воспользовался советом вожака по соблазнению парня на Изнанке. Хотя один раз мы были очень близки к этому. Тогда наши игры зашли слишком далеко, и никто из нас уже не мог остановиться. И только уплывающие стены, обнажающие знакомый до дрожи мёртвый пейзаж, вбросили в кровь достаточно адреналина, чтобы я как ошпаренный отскочил от Курильщика и уполз на противоположный конец кровати. Он тоже, бедный, тогда перепугался не на шутку, чуть ли не неделю потом и пальцем меня не касался, сколько бы я не твердил ему, что он не сделал ничего плохого. А я-то уже привык, что он постоянно меня трогает...
Нет, я не сомневаюсь в том, что поступаю правильно, не втягивая во всё это Курильщика, но кое-что я при этом, конечно, теряю. Меня гложет один вопрос... Не даёт мне покоя с тех пор, как я стал думать о выпуске.
Будто услышав меня, Курильщик отрывается от своего занятия и поворачивается ко мне.

Какой это уже по счёту портрет Табаки? Я рисую его немного в сюре – почему бы и нет? Шакалу идут зелёные оттенки, но у меня в палитре их всего три, так что приходится выкручиваться. Я всё мечтаю выйти с красками в коридор, но что-то меня останавливает. Настенную живопись Дома без антрополога не разберёшь, а мои рисунки как будто слишком обнажены, и мне кажется, их замажут уже через три минуты после появления.
Я рисую в обнимку с ногами Сфинкса. От которых в последнее время совсем обезумел. Он как будто знает об этом и при любом удобном случае складывает их на меня. Эти длинные, стройные ноги в драных джинсах. Я бы на них ел, учил уроки, спал... И по большей части это остаётся мечтами, как и в случае со стенами, но кое-что всё-таки удаётся.
Сфинкс пытается читать, но, видимо, немецкую классику он схватил не по сезону. После третьей попытки он бросает это дело и принимается за меня. Я-то, само собой, не против, мне нравится что-то делать, когда он рядом, однако с некоторых пор взгляд Сфинкса ощутимо прибавил в весе. И когда тебя ТАК осматривает тот, кого ты хочешь и днём и ночью, то нечего и удивляться, если ухо несчастного Табаки разрастается до неприличных размеров. Это что-то нервное, да? Я рассматриваю злополучное лиловое ухо и по мере того, как меня ведёт от престранного ощущения прикосновений, я начинаю находить его вполне уместным.
Моя модель высовывается из хлама, насыпавшегося из шкафа, собирает какие-то пакетики и, оставляя за собой след из мусора, уползает в сторону выхода.
- И кто это меня там склоняет?.. – спрашивает он на пороге не понятно кого, потирая раскрасневшееся ухо.
Забравшись в Мустанг, Шакал отчаливает в неизвестном направлении. У каждого в четвёртой свои дела.
Я вдруг понимаю, что мы остались одни...
И поворачиваюсь к Сфинксу.

Если мы целуемся, значит, в спальне никого нет.
Вроде Македонский только что был здесь, но и тот куда-то подевался.
Карандашный Табаки со слоновым ухом отброшен в сторону.
Ладошка Курильщика – у меня на животе под майкой.
Красота.

- Эй-эй, детка, оставь портки в покое.
Я скулю.
- В любой момент кто-нибудь может войти.
- Мы скажем, что тебе жарко.
Сфинкс тихо смеётся:
- И даже не соврём.

Согнув ногу, я подставляю колено, и Курильщик кладёт на него подбородок. Я не вижу его глаз, чёлка скрывает их.
Я спросил его. Всё-таки.
- Это... гипотетически? – уточнил он в свою очередь, скроив при этом такое лицо, что я чуть не прыснул со смеху. А ржать теперь было бы совсем ни к чему.
- Ты ведь можешь такое представить, верно? Всё, что ты можешь представить, - реально. В определённом смысле.
- Ну, хорошо, - сказал он и, отвернувшись, опять повис на моей ноге.
Нда, интересно, а что я-то буду делать с его ответом? Хотя об этом всегда можно подумать, уже получив его. Курильщик – в прострации: легонько поглаживает большим пальцем выглядывающую из дыры кожу на бедре. Наверное, это ему помогает. Оценить, хватит ли ему этого.
- Ты только не пойми меня неправильно, - вдруг говорит он. Целует меня в колено и, прижимаясь к нему же щекой, оборачивает ко мне лицо. На нём я читаю что-то обречённое, и удивляюсь, почему в этом столько счастья. – Я думаю, что тот ты, которого я видел во сне, – не совсем ты.
Тут Курильщик вздыхает, и я понимаю, что сейчас он будет говорить о том, о чём в стенах Дома говорить не принято.
- Я не имею в виду, что ты всем обязан своей беде. Или что я бы хотел отобрать у тебя возможность быть полноценным только ради того, чтобы ты оставался рядом. Вот я... каждый день я мечтал о том, чтобы ходить. Пока сюда не попал. Понимаешь? Если бы я ходил, я бы, наверное, и не рисовал. Я бы, конечно, делал что-то другое, но... Была бы в этом та правильность, что я ощущаю теперь? Я уже думал об этом, Сфинкс.
Что ж... Теперь понятно, почему Слепой так расстроился из-за Русалки. Этот парень всё узнаёт раньше меня.
- Ты ведь осознаёшь, насколько непоправимо то, что ты пытаешься мне сейчас сказать, а, Курильщик?
И тут я стараюсь изо всех сил казаться серьёзным и со значением, это и в самом деле совсем не шутки, но мой голос передаёт человеку напротив что-то совсем другое.
Потому что он улыбается, как мне ещё никогда не улыбались.
А затем говорит совсем просто:
- Меня зовут Эрик.
И больше ничего.
Теперь бы в самый раз задушить его в объятьях, но благо, что мне нечем.